Не смотря на всю гениальность и подвешеный язык, он никогда не мог нормально говорить о своих чувствах.

Во время подросткового возраста, он следил за рыжим эспером, в тайне восхищаясь. Голубыми, словно небо в ясную погоду, глазами. Рыжими и такими яркими, будто пламя пожара, пожирающего леса во времена засухи, волосами. Сочетанием гордости и силы, готовностью отстаивать и защищать своих, что бы то ни было позиция, интересы или люди, до последнего. Вспыльчивостью, доходящей до праведного гнева. Которой Дазай и пользовался, что бы удовлетворить свое эгоистичное желание быть центром внимания напарника, хотя бы в этот момент, не боясь последствий, в виде синяков или даже сломанных костей.

Когда Чуя первый раз активировал порчу, был дьявольски прекрасен. Нет. Божественно прекрасен. Бог снизошедший с небес, что бы разрушить мир и создать, из пепла и руин, новый. Осаму наблюдал за ним широко раскрытыми глазами, тяжело дыша и не в состоянии пошевелиться. Он хотел остановить его, явно не осазнающего и не контролирующего себя, сгорающего в пламени порчи. И в то же время не хотел, потому что никогда не видел ничего, столь впечатляюще красивого и сексуального. После того как он пришёл в себя, находясь в лазарете мафии, хотел поговорить с Осаму. Выяснить причину, почему он не аннулировал его способность сразу, как увидел, что Чуя не справляется с этим, но не нашёл его. Дазай же прыгнул с моста в токийский залив, потому что лучше разбиться насмерть, лишь бы не говорить с ним.

***

После многих самоубийственных планов Дазая, Чуя долго приходил в себя. То он специально подставляется под пули, что бы его закрыли собой, с помощью смутной печали. То нарочно режет не тот провод, обезвреживая бомбу, что бы увидеть в глазах напарника страх за его, Осаму, жизнь. Намеренно не аннулирует порчу вовремя, ну или не совсем намеренно, просто залюбовавшись.

Во времена первого конфликта "драконьих голов", длившегося восемьдесят восемь дней, Дазай вёл себя особенно безрассудно. Став самым молодым исполнителем в портовой мафии, он распоряжаться людьми как расходным материалом, говоря, что это во благо организации. Чуя был крайне недоволен поведением напарника, о чём не стеснялся высказывать ему. Ему же было приятно, что опять стал центром внимания рыжего эспера, хоть и таким путем.

В ночь перед завершением конфликта, узнав от Шибусавы, что товарищи мертвы, Чуя активировал порчу и разнёс здание в щепки. Разрушительная сила напарника никогда не переставала впечатлять. Каждый раз он смотрел как завороженный, даже на, не такую смертоносную, но все же прекрасную, смутную печаль. Плавные и грациозные, но опасные движения манили. Хотелось эту силу прочувствовать на себе, но к сожалению, это не представлялось возможным.

По возвращении в порт, Осаму выпросил себе командировку, предугадывая неизбежный разговор с Чуей. Было бы, конечно, здорово доводить его до белого каления своими неопределёнными ответами, уворотами от серьёзного разговора и подначиваниями, но он готов почти на всё, а в данный момент, покинуть город, лишь бы не говорить с ним.

*** Когда, по прошествии четырёх лет, Дазая заковали в подвале и к нему явился Чуя, почти не изменившийся за это время, в груди защемило от вновь возникших, когда-то похороненых, чувств. И по лицу, в том же подвале, он получил вполне заслуженно.

С одной стороны было здорово снова поработать с Чуей и снова шутить над ним. С другой же, казалось, он ненавидел сильнее, чем до этого. И хотя он не пытался поговорить, после очередных выходок бывшего напарника, встала новая проблема. Поговорить хотел Дазай. Много переосмыслив, за прошедшее время, хотел объясниться перед ним. За своё поведение и, казалось бы, внезапный уход из мафии. И не хотел одновременно, боясь, что его не поймут или даже слушать не станут, столько воды утекло.

Наслаждаясь видом с крыши двадцатипятиэтажного здания, размышлял, стоит ли вообще пытаться говорить или по старинке делать вид, что ничего не происходит.

Сброситься с крыши или заговорить с ним?

Видеть действие способности, а особенно порчи вновь, было лучшим, что с ним происходило за последние четыре года, даже за всю жизнь, наверное. И Чуя не пытался с ним поговорить, по поводу того, что Осаму не аннулировал её, как только запахло жареным. Он был бы рад сейчас этому разговору.

Сброситься с крыши или заговорить с ним?

Сейчас понятно, каким идиотом он был раньше, раз не замечал попыток Накахары как-то наладить их взаимодействия. Это так очевидно спустя годы. Нет никаких гарантий, что он согласится на это сейчас, если Дазай сделает тоже самое.

Сброситься с крыши или заговорить с ним?

Просидев на крыше, погруженный в тревожные мысли, до самого рассвета, пришёл к мысли, что если хотя бы не попытается, будет хуже для своего же душевного состояния. Достав телефон, он пишет на знакомый, когда-то давно заученый номер, одно единственное сообщение.

Дазай:

"Хочу поговорить с тобой."

Казалось, что ждать ответа Дазай будет долго или не дождётся вообще. Он мог сменить номер, а если не сменил, то просто будет игнорировать. Но ответ пришёл меньше, чем через минуту.

Чуя:

"Наконец-то."

Всё-таки заговорить с ним.