Казалось бы, вот оно — счастье. День свадьбы.

Ему, как жениху, следовало бы радоваться, но в его сердце не было тепла, а на лице — улыбки. Связано ли это с его чувствами к невесте? Наверное. Сложно сказать, когда большую часть жизни он любил её, а теперь, когда до того момента, как она станет его женой, оставались считанные часы, эти чувства больше не согревали. Они били точно в сердце — словно острый кинжал, безошибочно находящий свою цель. Он её не разлюбил. Ни в коем случае.

Проблемой были чувства самой невесты.

Любила ли она его?Нет. Разумеется, нет.

Микаса любила Эрена. Даже после его смерти.

Она никогда не полюбит Жана. Он никогда не займёт в её сердце то место, которое занимал Йегер. Никогда не станет по-настоящему любимым. Зачем же она выходит за него замуж?

Из жалости? Нет. Ей просто было с ним хорошо.

После войны, после трёх лет послевоенного кошмара, он стал для неё опорой — той самой, что не позволила ей окончательно провалиться туда, где был Эрен. Он не навязывал свои чувства, не требовал ничего взамен. Просто был рядом, когда это было необходимо.

Жан окружил её заботой и любовью, забыв о себе, полностью сосредоточившись на ней.

И однажды он позволил себе признаться в чувствах, подался эмоциям. Это и привело к сегодняшнему дню.

Прошло три долгих года с момента его возвращения на Парадиз. Три года с того дня, как он начал открыто проявлять к Микасе свои чувства. Сегодня — свадьба. Но боль в груди и навязчивые мысли не позволяли Жану радоваться. Он не чувствовал себя на своём месте. На его месте должен быть Эрен.

Тот, кого по-настоящему любило её сердце.

Не Жан должен был называть её любимой. Не он — обнимать ночами. Он оказался там, где никогда не должен был оказаться. Как же он хотел провалиться сквозь землю — туда, к Эрену.

Конни и Армин что-то шумно обсуждали — скорее всего, спорили, какая бутоньерка лучше подойдёт к платью Микасы. Жан молча смотрел на друзей. Они были счастливы. Искренне рады за него и за неё. Им было невдомёк то, что знал Жан. Любви с её стороны в этом браке не было.

Только «хорошо».

Только «уютно».

И ничего больше.

— Хей, Жан? — окликнул его Конни. — Ты чего такой хмурый? У тебя же свадьба с любимой девушкой! Армин на своей светился ярче солнца!

Жан промолчал. Он не знал, что сказать.Сказать правду? Сказать, что не хочет этого брака? Сказать, что любви нет?..

Армин внимательно смотрел ему в глаза. Казалось, он понимал всё. Скорее всего, так и было — Армин всегда понимал людей. Всегда понимал Микасу и его. Он вежливо попросил Конни выйти и вывел Жана на балкон.

Свежий воздух ударил в лицо, заставляя ещё острее ощутить вкус свободы. Свободы выбора, которой не было, когда-то у Эрена.

— Жан… — тихо начал Армин. — Это из-за её чувств?

Прямо в цель. Как всегда, безупречно. Жан молчал. Его рука сама потянулась к футляру с сигаретами. Щелчок. Огонёк вспыхнул на мгновение и тут же утонул в тонкой струйке дыма.

— В яблочко, Арлерт, — хрипло усмехнулся он. — Не зря тебя советником королевы назначили…

Армин тяжело вздохнул. Он был лучшим другом и Микасы, и Жана — и понимал их обоих как никто другой.

— Но, Жан… разве ты не рад, что она с тобой? Ей с тобой хорошо. И ты её лю—

— Хватит, Армин, — резко оборвал его Жан. — Как ты, блять, не понимаешь? Я не хочу быть человеком, с которым просто хорошо.

Он повысил голос, и это резануло даже его самого. Что-то острое полоснуло прямо по сердцу.

— Я хочу семью. Настоящую. Где не только я буду отдавать всю свою любовь. Ты думаешь, она будет счастлива в этом браке? Нет. В её сердце навсегда поселился чёртов Эрен.

Жан сжал кулак. Армин это заметил, он старался избежать зрительного контактов с расерженым Кирштейном.

— И что ты собираешься делать? — тихо спросил он.

Жан смотрел, как дым растворяется в воздухе. Этот взгляд — пустой, отстранённый — был Армину незнаком. Никогда раньше он не видел Жана таким спокойным и подавлемным одновременно.

— Не знаю, — холодно ответил он. — Мне нужно подумать.

И, развернувшись, покинул столь ненавистный балкон, остовляя Армина в полном одиночестве.

До начала церемонии оставалось не больше часа. Жана приследовала мысль бросить все, исчезнуть из этого мира. Он не хотел идти под венец. Не хотел видеть любимую женщину, которая никогда не сможет полюбить его так, как он любил её. Уже два года они были вместе, но на её шее по-прежнему висел тот самый красный шарф — подарок Йегера. Каждую неделю она приходила к его могиле, что-то тихо говорила, плакала. А по ночам, когда они делили постель, с её губ срывалось имя, которое Жан ненавидел всей душой.

Эрен.

Оно звучало как приговор. Как финальная точка. Как удар точно в сердце.

Жан понимал: разлюбить дорогого человека — нелегко. Он не винил её. Но он оказался не готов жить так. Всегда на втором плане. Всегда удобным. Просто «тем, с кем хорошо».

Даже его любовь к ней не спасала. Он не мог переступить через себя. Через своё сердце.

В дверь постучали. В комнату заглянул Конни — сказал, что пора выходить. Жан поднялся на ватных ногах: они едва его держали. В отражении зеркала он видел усталость и вселенскую печаль. Ни следа счастья. Гости уже собрались. Армин и Энни стояли с маленькой дочерью на руках — в их взглядах и жестах читалась безграничная любовь. Неподалёку Пик — немного хмурая, но улыбающаяся — что-то обсуждала с расслабленным капитаном Леви. Райнер исподлобья наблюдал за Хисторией, которая пыталась отобрать у дочери собственную корону. Все улыбались.

Конни краснел рядом с красивой девушкой — подругой Хитч. Сама Хитч смеялась с Армина.

А вдалеке стояла его мама. Она улыбалась. Счастливая. Уверенная, что её сын не будет один.

Жан опустил взгляд, он чувствовал вину перед ней, но прекрасно знал, что по-другому нельзя.

Гладкая каменная плитка вела прямо к свадебному алтарю. Он быстро прошёл это расстояние, он был единственным серым, чужим пятном на собственной свадьбе.

Под руку с Армином вышла Микаса.Красивая. Безупречная. Белое платье сидело идеально. Волосы, отросшие за годы после войны, были аккуратно убраны назад. Чёлка спадала на лицо. Губы растянулись в улыбке, а глаза… холодные. Как лёд, который не собирается таять.

Она была здесь лишь телом. Душой — давно рядом с Эреном. Жан отвёл взгляд. Небо было предательски серым. Такой радостный день — и такая отвратительная погода. Скоро пойдёт дождь, и в нём не будет видно его слёз, которые он старательно прятал от всех, даже от себя. Он принял решение. Неправильное. Но другого он не мог.

Она встала напротив. Пожилой мужчина начал читать заученную, пафосную речь. Микаса даже не смотрела на Жана.

— Микаса Аккерман, согласны ли вы взять в мужья Жана Кирштейна?

Слова прозвучали, как гром. В тот же момент небо действительно прорезал раскат.

Она молчала пару секунд. А затем спокойно, уверенно сказала:

— Да.

— Жан Кирштейн, согласны ли вы взять в жёны Микасу Аккерман?

Всё замерло.

Жан понял: пути назад нет. Это его единственный шанс сказать правду. Он медленно провёл ладонью по волосам, убирая их назад. С неба начал моросить дождь, как же он хорошо передовал настроение Кирштейна на данный момент.

— Прости, Микаса… — тихо прошептал Жан, чтобы только она услышала, её брови выгнулись, требуя объяснения, но его не будет. Ничего уже не будет, как и не должно было быть. Все это лишь одна большая ошибка и не более. Дождь усилился, руки Жана сжались в кулаки, глаза полные любви, но при этом жгучей боли, устремил взор прямо в глаза Микасы. Голос его дрогнул, но он все равно произнёс.

— Нет.

Мир словно рухнул.

Все смотрели на него, как на безумца. Микаса — с испугом и непониманием. Никто не понимал. Или не хотел понимать. Армин лишь тяжело вздохнул. Он догадывался. Но не был уверен, что Жан решится на это, добровольно откажется от её любви.

— Микаса, не плач, — сказал Жан тихо. — Ты не виновата. Просто я не тот, с кем ты должна стоять у алтаря.

И он ушёл. Молча покинул собственную свадьбу, оставив девушку одну. Под взглядами, полными осуждения. Чувствуя себя прокажённым.

Он шёл по улицам Сины. Дождь усиливался, словно чувствуя, все что было на душе мужчины. Потом он побежал — раскинув руки, словно птица. Навстречу свободе. Все же с Эреном они были чем-то похожи, только один уничтожил практически весь мир ради свободы, а другой свой собственный. Шанс на семейную жизнь с любимой. Своими словами разрушил, то чего добивался долгих три года. В сердце была пустота, мыслей не было. Ничего. Пусто.

Сердце, будто и не билось вовсе,оно потеряло былой шарм. Мир стал тускнее, все потеряло смысл и цвет. Только дождь, только он, только пустота, которая останется с ним очень надолго, а может и вовсе навсегда. Он чувствовал себя мразью, оставил девушку у алтаря, но ничего не мог поделать, так должно быть. Он должен был. Или нет? Черт знает. Он дошёл до моста. Единственное, что остановило его от прыжка вниз, — мысль о матери. Она не заслуживала сына, которого придётся оплакивать. Да и не в его характере было решать личные проблемы так. Он развернулся и пошёл домой. К маме, которая всё равно его поддержит. Даже если он натворил глупость. Даже если бросил любимую у алтаря, как последняя тварь.

Он поднял голову и заметил белую чайку. Та словно наблюдала за ним. Жан слабо усмехнулся, вспоминая, почему-то, смертника, что когда-то был его другом, а после пошёл дальше. Оставалось забрать мать и уехать в Марли. Билеты он купил ещё неделю назад. Заранее все спланировал, но боследнего боялся. Собрал свой чемодан, оставив дома у матери. Все было готова. Осталось сказать, не столько остальным, как себе:

"Прощай, Парадиз.

Прощай, родной дом.

Прощай, Микаса, любовь всей моей жизни. "